The Architecture of Conflict

First Published in Etage magazine in summer 2015

Dungeness_sketch_01

Архитектура войны – это глубокие рвы вокруг средневековых крепостей, бетоные бункеры, разбросанные по живописному ландшафту Албании, глухие стены у кусков Палестинской автономии. Рассуждать об эстетике такой архитектуры – почти абсурдно и неприятно неловко до той поры, пока время не нанесет этим холодным сооружениям еще большую минороность. И тогда эти памятники террора, уцелевшие от планов урбанистов, но покоренные дикой природой и ее обитателями, для последующих поколений человечества звучат элегичнее, а значит элегантнее.

Звуки войны должны были улавливать одни из таких сооружений, созданных военными инженерами и физиками на королевской военно-воздушной базе в графстве Кент в 1928-1930 годах. Гигантские аккустические зеркала были разработаны для того, чтобы принимать волны вражеских самолетов. Волны перенаправлялись бы в микрофоны, установленные в центре конструкций. Звуковые сигналы могли давать 15-минутное преимущество для подготовки к обороне. Ради шансов на спасение от воздушного обстрела вдоль побережья Великобритании стали устанавливаться “слушащие уши”.

Через считанное количество лет все те же предусмотрительные британцы изобрели радары дальнего обнаружения  и необходимость в аккустических зеркалах полностью исчезла. Но огромные конструкции остались на своих местах.

Самые известные из них расположены среди просторной галечной равнины в Дэнге. Эта местность на южном побережье Великобритании имеет статус Национального природного заповедника.

Как новые слои событий отдаляют в памяти людей потрясения прошлого, здесь соленые марши наступают на сушу, образовывая временные островки. Сначала на них растет низкий ил, а потом они тонут под вязкой водой.

На таком из обреченных отрезков земли расположены странные бетонные формы. Их можно принять за скульптуры Ричарда Серра, нелепо выросших среди сухих камышей. Суровая текстура напоминает монументальные постройки архитектора Карло Скарпо. Но два овальных экрана диаметром шесть и девять метров и изогнутая стена длиной в шестьдесят метров – это уши войны.

Их возможности так и не были применены. Тем не менее в 2013 году аккустическим зеркалам дали статус исторического наследия. Бесполезные в войну, бетонные изваяния сейчас стали эхом антимира, антигуманизма.

Теперь эти конструкции, защищенные государством и оставленные среди дикой природы, безмолвно наблюдают за гнездованием оседлых и кочевых птиц, возвращающихся весной. Летом они становятся свидетелями буйного роста несколько сотен редких видов растений, над которыми летают местные пчелы. И беспрестанно до них доносится шум прибоя с Английского канала.

Там, на галечном берегу, стоит огромная атомная электростанция, а рядом – скромный домик отчаянного Дерека Джармена. На темном фасаде дома режиссер-романтик, режиссер-провокатор  оставил цитату из сонаты печального поэта Джона Донна. Современник Шекспира разочарованно рассказывал о том, как пять столетий назад мир распадался на атомы.

Что если английский поэт пророчил ужасы войны двадцатого века и катастроф, которые стали последствием послевоенных гонок?

Катастрофы, происходившие за много миль от заповедника в Дэнге, стали отголосками той войны, звуки которой не было суждено уловить аккустическим зеркалам.

Взрывы ядерных испытаний, как последствия Второй мировой войны, сотрясали степь Казахстана на протяжении 40 лет. Здесь не велись бои, не ожидались воздушные аттаки внешних врагов. Здесь мир продолжал распадаться на атомы.

Для разработок ядерного оружия создавались целые города, секретные центры со своими домами культур, детскими садами, аэродромами. Позже взрывы стали применяться для мирных целей в интересах народного хозяйства. Тем временем радиацией заражались люди, скот, земля. Было в этом что-то пародоксальное, несовместимое.

Сегодня на месте прошлых поселений остались руины. В отличии от аккустических ушей у побережья Английского канала, разлагающаяся архитектура в степи Казахстана оставлена без шанса на манифест антивойны, антиразрушения.

Возможно для манифеста еще рано и мы не достигли состояния катарсиса.

Осколки инвентаря рассыпаны по равнинам. Иногда местные жители дают им вторую жизнь, стараясь утилизировать оставленные материалы стратегических объектов. Например, в куполе единственной мечети аула, затерявшегося среди степей, можно узнать конус ракеты.

Возможно в ДНК потомков кочевой цивилизации есть ген, который помогает нам иначе воспринимать потрясения. Такая философия – это продолжение ландшафта степи, которая поглощает развалины зданий в городе Курчатов и на острове Возрождения.

Взрывы отгремели. Тишина над ровной линией нежной степи, незаметно перетекающей в холмы, а потом в горы и снова в беспрерывныю полосу азиатской равнины. Ее поверхность напоминает водную гладь, вдоль которой застыли слышащие уши войны.

The architecture of conflict – deep moats surrounding medieval fortresses, concrete bunkers scattered throughout the picturesque landscapes of Albania, WWII U-boat bases on the French coast – to argue about the aesthetics of this architecture is almost absurdly awkward and uncomfortable. Yet these monuments of terror are often able to survive beyond the conflicts that brought about their existence. They endure the plans of urbanists, lay unconquered by nature, and are left for future generations consider their elegiac elegance.

The sounds of war were heard by some of these buildings.  Created by military engineers and physicists at the Royal Air Force base in Kent, from 1928 to 1930, giant acoustic mirrors were designed to pick up the soundwaves of approaching enemy aircraft, detected by microphones installed at the focal-points of the structures. The audio signals could give a fifteen minute warning in preparation for defense from an impending airstrike. Not long after these buildings were installed the British invented the radar early warning system and the need for acoustic mirrors completely disappeared.  Despite their obsolescence some of these great designs remain, still listening to the sound of the skies.

The most famous examples of these ‘listening ears’ are located in the spacious pebble plains of Denge Marsh, within a National Nature Reserve and England’s only desert.  The huge concrete shell-forms lie on the pebbles and could be mistaken for a giant husk of some monstrous Kraken, a sculpture by Richard Serra rising above the dry reeds, or one of the buildings of Carlo Scarpa. The constructs consist of three distinct forms; two oval screens (one six and one nine metres in diameter) and a low curved wall sixty metres in length – the ears of war.

Whilst their capabilities were never applied, in 2013, the acoustic mirrors were given heritage status and protected by the state. The concrete sculptures have now become an echo of discord, or destruction.  These designs are left in the wild, silently hearing the nesting and settling of nomadic birds returning to the British shores in spring. During the summer they bear witness to the vigorous growth of several hundred rare species of plants, polenated by the local bee  and all this within ear-shot of the surf from the English Channel.

Close by, on a pebble beach, there is a huge nuclear power plant.  In its shadow is a modest house, ‘Prospect Cottage’, once the home of film-maker and artist Derek Jarman. On a dark facade of the house is a quote from ‘The Sun Rising’ by the poet John Donne.  A contemporary of William Shakespeare, Donne wrote of his disappointed of how world would be broken into atoms, this almost five centuries ago.  What if this English poet prophesied the horrors of war, the catastrophes of the twentieth century and the Cold War arms race?

Sounds occurring many miles from the reserve in Denge were also echoes of war.  These sounds may have not been audible from Kent, but nonetheless sent ripples of anguish around the globe.

456 explosions eminating from nuclear weapons testing, a consequence of the Cold War, shook the steppe of Kazakhstan for 40 years. There was no conflict, no air attack from enemy planes, yet hundreds of square kilometres of this country were smashed into atoms again and again and again.

Whole (secret, or closed) cities were created by the Soviet Union to aid the development of nuclear weapons together with their houses of culture, kindergartens and airfields. Later Kazakhstan would unilaterally disarm its nuclear weapons and focus the existing nuclear infrastructure towards more peaceful uses.  Meanwhile, the effects of radiation from the Cold War experiments is still being felt by the people, animals and the earth – it is something of a paradox.

Today these test sites lay in ruins. Unlike the acoustic ears by the coast of the English Channel, the decaying architecture in the steppes of Kazakhstan is left without a chance to manifest  as a memorial to the follies of war. Perhaps we have not yet reached the state of catharsis required for the purging of such feeling.

Fragments of this military hardware is scattered on the plains. Occasionally local people give them a second life, by reapproriating the abandoned material. For example, in a village lost in the steppe, the nose cone of a rocket has been clearly utilised to create the dome of its mosque.

Perhaps we, the descendants of nomadic culture, have within our DNA a gene, which enables us to endure such shocks, in the same way the steppe landscape envelopes the ruined buildings of Kurchatov (a ‘closed’ city), or reclaims Renaissance Island in the Aral Sea where biological weapons were once developed.

The explosions have died down. Silence over the flat gentle steppe imperceptibly flows into the hills, then into the mountains and back again into the endless horizon of the Asian plains; its surface is reminiscent of the cold water where the ears heard war.

Asel Yeszhanova, summer 2015